|
Сашка проснулся от звука радиорепродуктора, который кто-то беспардонно врубил на всю катушку. Радио играло музыку «Марша сталинской авиации». В самый раз, чтобы просыпаться, но уж очень громко, а главное репродуктор хрипит, что портит удовольствие от хорошей музыки. Сашка сквозь ещё не до конца пропавший летучий (под стать музыке) сон проворчал: «Сделайте потише, “тарелка” хрипит», – и, не открывая глаз, перевернулся на живот, накрывая одновременно голову подушкой.
Марш вдруг оборвался, хотя откуда-то издалека и продолжало чуть-чуть слышаться «всё выше и выше и выше…». Чей-то хриплый голос крикнул: «Сестра!» Застучали чьи-то торопливые шаги. Сашка сел на кровати и удивлённо захлопал глазами. Кровать стояла в больничной палате. Сашка не успел оглядеть палату и двух помятых мужиков в грязно-синих больничных пижамах, как хлопнула дверь и появилась решительная женщина средних лет в белом халате и шапочке. Когда медсестра встретилась взглядом с недоумевающим Сашкой, взгляд её из встревоженного вдруг стал мягким и радостным. Решительно подойдя к койке, она взяла его за запястье твёрдыми пальцами, подержала немного, после чего весело сказала: «Проснулся? И правильно. Грех такой день просыпать. Да и сколько можно!? Чуть Спутник не проспал...» Медсестра выглянула в коридор и крикнула: «Сан-Саныч! Мальчик проснулся!» Сашка, повернув голову за ней вслед, внезапно увидел четвёртого обитателя палаты, четвёртый – седой плохо выбритый старик, – неподвижно и как-то окаменело вытянулся на кровати, а рядом с кроватью стояла какая-то стойка, в данный момент пустая. Вернувшаяся от двери сестра поймав растерянно-испуганный Сашкин взгляд отрывисто бросила: «Не смотри. Кома у него.»
На протяжении последовавших за странным пробуждением часов Сашка подвергся тщательному медицинскому осмотру. Попутно он выяснил, что находится в военном госпитале, где долечивают раненых и контуженных ещё с войны, что сам он «проспал» в госпитале три дня, и что сегодня наши запустили первую космическую ракету, которая называется Спутником. Слово это вызывало у него смутное беспокойство, пока вдруг, в памяти не всплыли колодец, трубы, и незнакомцы, по словам которых, до запуска первого спутника осталось четыре года. Сашка стукнул себя ладонью по лбу и получил выговор от очередного врача, т.к. Сашкина рука была в это момент привязана трубочками к резиновой груше и манометру. Сашка робко поинтересовался, какое сейчас число, и получил ответ: «4 октября». С момента приключения с колодцем трёх дней никак не выходило, точнее, выходило, даже больше выходило, но в обратную сторону.
– А год?
– 1957-й.
Последнее основательно пришибло Сашку. Он вдруг задумался о том, что нагнать отставание за четыре класса – задачка не из лёгких. Даже по математике. А уж по русскому и литературе… Но где спрашивается, он, Сашка, провёл без малого четыре года, с того момента как его затянуло в ту загадочную воронку до того момента, как трое суток назад его тело без признаков сознания обнаружили рыбаки? И как объяснить родителям, где он пропадал четыре года? А после того, как Сашка увидел себя в зеркале и осознал увиденное, возник ещё один вопрос, почему за четыре года единственным изменением в его внешности оказались ввалившиеся щёки? Как-никак с 12 до 16 лет человек растёт. Или без сознания не растут? Хотя вроде ему всегда говорили, что дети растут именно во сне. Хотя, четыре года не евши сильно не вырастешь, вот, даже три дня в госпитале кормили, говорят – «внутривенно».
Завершив исследование телесного здоровья Сашки, доктора принялись за здоровье душевное. А попутно за выяснение того, кто он такой и что с ним приключилось. Офигевший от собственного открытия он напустил туману и под предлогом усталости от предшествующего осмотра отправился ужинать («пообедать» он успел через вену) и досыпать.
В палате Сашка узнал о себе и о мире вокруг себя «много нового и интересного». Начиная с того, что госпиталь со времён войны располагался на южном Урале, в глубоком тылу, куда свозили раненых и контуженных на голову солдат. А его, Сашку, доставили сюда прямиком из лихих пугачёвских и чапаевских Яицких степей, с лесистого островка в дельте реки Урал, где четыре дня назад его обнаружили рыбаки-браконьеры.
Много нового Сашка узнал и об освоении космического пространства (об этом непрерывно твердило радио). Вместе с прочитанными популярными брошюрками по физике и астрономии это создавало ощущение близости Луны, Марса, Венеры… Хотелось убежать из больницы и ехать обратно в Казахстан на космодром. «Обратно» потому, что он, оказывается, там уже бывал, хотя не помнит, ведь дельта Урала – это уже и есть Казахстан. И зачем только его сюда привезли, как будто где-нибудь в Уральске не нашлось бы приличной больницы. И как его занесло туда, за сотни километров на восток от Малиновки, из причерноморских степей в прикаспийские? Впрочем, за такое время такое расстояние можно и пешком пройти. Вот только не помнит Сашка этого времени. Не иначе как те странные злоумышленники на машине времени сюда прыгнули, и Сашку случайно с собой затащили. Как ни странно – единственное здравое объяснение. Хорошо ещё, что Сашка к такому обороту событий подготовлен – читал Уэллса и Жуля Верна. Вот только подготовлены ли к такому доктора? Или станут лечить Сашку, до тех пор, пока он не согласится, что и злоумышленники, и 1953-й год, и сама Малиновка – всё ему придумалось или приснилось, покуда он без сознания был? Да и вообще, какой взрослый поверит в такое, особенно в госпитале для контуженных на голову? Вот отец, например, в куда как более обыкновенные вещи не верит, пытается из Сашки ремнём подозрительность изгонять. Нет. Надо бежать на космодром. Наверняка там где-то рядом и те заговорщики должны быть. Тогда можно будет угнать у них машину времени и обратно в 1953 год вернуться. Только сначала покататься немножко. Нет, не зря Сашка Колесников на вопрос о фамилии соврал, что он – Иванов. По такому «псевдониму» его точно не найдут, когда он отсюда сбежит.
На следующий день он проснулся удивительно рано. Наверное, отоспался за предыдущие дни. Убедившись, что все соседи ещё спят, Сашка вылез в окно и отправился обследовать госпитальный двор. Ориентируясь на приглушённые ругательства в адрес чёртовой железяки, он вышел к больничному гаражу. Ругательства неслись из-под латанного-перелатанного грузовика, покрашенного облезлой зелёной краской. Ничего интересного. Сашка уже повернулся, чтобы уходить, когда его окликнули: «Эй! Сашка!». Он удивлённо обернулся и увидел довольную усатую физиономию шофёра, выкатившегося из под своей колымаги.
– Что? Не узнал?
Сашка захлопал глазами. Здесь и сейчас кроме врачей, медсестёр и соседей по палате он не знал никого. Впрочем, кто-то же вёз его сюда почти от самого Каспия.
– Так это вы меня сюда привезли?
– Ага! Конечно я. Я здесь один шофёр.
– А откуда вы знаете, как меня зовут?
– Земля слухом полнится. Здесь новые больные редко появляются, не то, что в войну, так что тебе всё внимание. Вчера и часа не прошло, как ты очухался, а все сёстры и санитарки уже судачили и гадали, что же с тобой приключилось…
– А почему меня так далеко везли? Что, ближе больницы не нашлось?
– Потому, что мы рядом случились с Сан-Санычем. Ехали по делам, только так и не доехали – тебя подобрали и сразу домой, сюда то есть. Теперь вот, снова этот шарабан чинить…
– В аварию попали?
– Да какая авария! Его ещё в войну надо было в металлолом сдать, только на чём тогда ездить…
– А что со мной случилось?
– А это у тебя надо спросить, что с тобой случилось. Нас рыбки на шоссе тормознули, чтобы мы тебя до больницы доставили. Сан-Саныч их почти и не расспрашивал, только про то, что ему, по его медицинской части надо. Знаю только, что нашли тебя вроде на каком-то островке, только сейчас это хрен проверишь. Может они сами тебя по башке и стукнули, а потом испугались, что помереть можешь. Рыбачки-то наверняка браконьеры, они там все такие – красную рыбу промышляют.
– Красную? А разве в Урале и лосось водится?
– А при чём тут лосось? Здесь красной рыбой осетра называют.
Бестолковый разговор с усатым шофёром продолжался минут сорок, до тех пор, пока в гараже не появился лично Сан-Саныч, и не устроил обоим собеседникам нахлобучку за безответственное отношение к Сашкиному ещё не окрепшему здоровью. Впрочем, кое-что Сашка узнал, но это что-то было сугубо отрицательного плана: точные обстоятельства того, как именно нашли Сашку неизвестные рыбаки, скорее всего навсегда останутся невыясненными. Если рыбаки и вправду браконьеры, то имена, которыми они назвались, скорее всего, вымышлены, а милиция Уральской области Казахстана навряд ли будет их тщательно разыскивать, поскольку Сашка жив и здоров, хотя запрос в Уральск уже ушёл. Также Сашку ожидал разговор с местной милицией, которую пока что Сан-Саныч на правах лечащего врача не пускал даже на порог, хотя самому Сан-Санычу, а заодно и усатый шофёру Семёнычу уже пришлось письменно излагать все обстоятельства их поездки. Главным же, с точки зрения Сашки, было местоположение кладовки, куда упрятали его одежду и «личные вещи». В разряд «личных вещей» попали небольшой отрезок трубы, длиной сантиметров 15 и диаметром сантиметра 3, который, как с удивлением узнал Сашка, был найден в его кармане и небольшая бутылка причудливой формы, в которую был налит сладкий чай. Бутылку вместе с ломтём красной (белой) рыбы дали те самые рыбаки в дорогу для Сашки.
|